Илья Новиков: Быть членом «Правого сектора» российскому гражданину не запрещено

Выступление на прениях сторон по делу Дениса Бахолдина в Нагатинском районном суде города Москвы 24 декабря 2018 года

Светлана Сидоркина и Илья Новиков
Светлана Сидоркина и Илья Новиков на процессе Дениса Бахолдина. Фото Марии Рябиковой

– Изначально мы договорились с коллегой Сидоркиной, что разделим обязанности: она будет говорить преимущественно о доказательствах, а я – преимущественно о формальной стороне дела, но, послушав выступление в прениях гособвинения, я всё-таки не могу не сказать о двух вещах.

Первое: меня потрясает ссылка на «отягчающее обстоятельство», предусмотренное 63-й статьёй – то есть, что преступление, по мнению гособвинения, было совершено с использованием оружия, в то время как у нас в деле нет экспертизы этого оружия: есть картинки и есть показания лица, о которых чуть ниже, но которое даже не утверждает, что из этого оружия Бахолдин в его присутствии стрелял. Есть позиция Пленума Верховного суда от 12 марта 2002-го года, постановление №5, о том, что во всех таких случаях должна проводиться экспертиза. Тем не менее, мы слышим от гособвинения, что всё уже решено, Бахолдин применял оружие и этот вопрос закрыт. Он, конечно, не закрыт и закрываться таким способом не должен.

Теперь – что касается «Иванова». Это гораздо более серьёзный вопрос. Я подозреваю, что если бы сейчас защита встала и сказала: «Ваша честь, у нас тут на цепи в подвале сидит гражданин, мы о нём не расскажем в целях безопасности, допустим, он Петров Пётр Петрович, но если вы с ним поговорите по телефону, он вам расскажет, что у Бахолдина есть алиби, что они с 2014 года неразлучно находились вместе и занимались только шитьём носков для детдома» – я думаю, что вы, ваша честь, посмотрели бы на нас как на идиотов. Потому что с какой стати: в подвале, сидит, Петров – кто он такой? И я не очень понимаю, чем ситуация с гипотетическим Петровым отличается от ситуации с реальным «Ивановым», которого нам предлагается воспринимать как главного свидетеля обвинения. Этот человек находится в местах содержания под стражей в Самарской области. Нам не говорят его имени, якобы ради его безопасности – хотя, казалось бы, за его безопасность отвечает российское государство, тем самым, она хорошо обеспечена. Но защите не положено знать его имени, чтобы защита не могла проверить, кто он такой. Защите предлагается поверить на слово, что этот человек, как он высказался во время закрытого заседания, узнал о том, что надо дать показания против Бахолдина, случайно, глядя на доску объявлений. Защите предлагается поверить во всё, что этот человек говорит, и предлагается суду не верить показаниям даже в такой относительно мало значимой части, как данные, характеризующие личность Бахолдина, показаниям его родных на том основании, что они предвзяты, – а данных, указывающих, что «Иванов» предвзят, в деле не имеется. Конечно, их не имеется, откуда же им взяться, если мы не знаем, кто этот человек? Я считаю, что гособвинение не должно себе позволять подобные приёмы, а тем более не должен себе позволять суд на эти приёмы вестись.

Теперь, что касается формальной стороны. Первое, на что я хочу обратить внимание суда и участников процесса: в деяниях, которые вменяются Бахолдину, даже если принять за основу полностью фактическую сторону версии обвинения, если считать, что всё доказано, на чём оно настаивает (хотя мы так не считаем и Бахолдин с этим не согласен), даже в этом случае в действиях Бахолдина формально отсутствует состав преступления. Поясню, что имеется ввиду. Диспозиция части 2 статьи 282.2 УК РФ предполагает, что ответственность наступает за участие гражданина в деятельности – не в организации, а в деятельности! – организации, в отношении которой действует вступившее в законную силу решение суда о признании её экстремистской, за исключением террористических организаций. В данном случае я прошу участников процесса внимательно перечитать и осмыслить положения части 1 статьи 12 Уголовного кодекса, в соответствии с которой граждане Российской Федерации и постоянно проживающие в Российской Федерации лица без гражданства, совершившие вне пределов Российской Федерации преступления против интересов, охраняемых настоящим кодексом, подлежат уголовной ответственности в соответствии с настоящим кодексом, если в отношении этих лиц по данному преступлению не имеется решения суда иностранного государства. Это – юридическая база для того, чтобы уголовный закон был бы применён в отношении деяний, совершённых за пределами территории Российской Федерации. Бахолдину, напомню, деяния на территории Российской федерации в вину не ставятся; по крайней мере нет никаких указаний, что за период между тем, как он пересёк границу в направлении въезда в Россию и его задержанием, он совершил какое-либо действие, подпадающее под категорию «участие в деятельности экстремистской организации». Что касается определения экстремистской организации и того, как эта категория устанавливается – здесь руководящей нормой является статья 9 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», которая устанавливает, что в Российской Федерации запрещается создание и деятельность общественных и религиозных объединений и организаций и так далее; о том же самом – и решение Верховного суда, на которое гособвинение ссылается как на ту необходимую преюдицию, которая позволяет привлечь гражданина к уголовной ответственности за участие в такой организации. Это решение от 17 ноября 2014 г. № АКПИ14-1292С, которое вынес по иску Генерального прокурора России судья Романенков в рамках процедуры ГПК без участия организаций или представителей организаций, о которых идёт речь. В резолютивной части этого решения говорится следующее: «На основании изложенного и руководствуясь ст. ст. 194, 195, 198 ГПК РФ, Верховный Суд Российской Федерации решил: заявление Генерального прокурора Российской Федерации удовлетворить, признать украинские организации “Правый сектор”, УНА – УНСО, “Украинская повстанческая армия” (УПА), “Тризуб им. Степана Бандеры”, “Братство” экстремистскими и запретить их деятельность на территории Российской Федерации». С момента, когда Бахолдин был задержан и вплоть до текущего дня, до выступления стороны обвинения в прениях, странным образом российские государственные органы, правоохранительные органы, абстрагируются от этой разницы между тем, что происходит на территории Российской Федерации и за её пределами. Дело в том, что Верховный суд России, в силу своей компетенции, которая ограничивается территорией России, в принципе не может запретить деятельность чего бы то ни было в Украине. Решение, которое было вынесено в отношении «Правого сектора», касается запрета на деятельность этой организации на территории России. И очень важно, как сформулировано обвинение в отношении Бахолдина: ему вменяется в вину то, что он выехал в Украину, имея какие-то там намерения (в данном случае это несущественно, какие), там вступил в эту организацию, был её участником, участвовал в её деятельности, а затем вернулся в Россию. Это очень важно: обвинение не указывает ни на один эпизод участия в деятельности организации, имевший место на территории России. Я ещё раз обращаю внимание: статья 282.2 УК не говорит о членстве в организации как об элементе состава преступления. И соответствующим образом это понятие раскрывается в Постановлении Пленума Верховного суда России от 28 июня 2011 года.

Быть членом «Правого сектора» российскому гражданину не запрещено, как бы это ни звучало странно. Я понимаю, что у пограничников, которые задержали Бахолдина и обнаружили при нём все эти артефакты, было внутреннее чувство, что что-то здесь не так: вот наш, российский гражданин, а у него в рюкзаке (поверим, что она там действительно была) – флешка, на которой находится справка, что он участвовал в «Правом секторе». «Наверное, это незаконно, наверное, это запрещено, потому что “Правый сектор” запрещён?» – на самом деле, закон так не работает. Закон требует установить конкретный эпизод участия в деятельности организации на территории России. Этого в деле не имеется, и все отсылки к тому, что Бахолдин якобы делал на территории Украины, в данном случае отношения к делу не имеют. По формальному составу статьи 282.2 Бахолдин, даже если взять на веру то, что говорит гособвинение, невиновен.

Далее. Ещё один нюанс, который перекликается с первым, но это – самостоятельное основание, на которое также прошу обратить внимание уважаемый суд. Обвинение не доказало в установленном законом порядке, что Бахолдин, находясь в Украине, принимал участие в деятельности именно той организации «Правый сектор», о запрете которой вынесено решение Верховного суда.

Здесь вступает в игру некоторое принципиальное концептуальное ограничение, которое Верховный суд либо не заметил, либо посчитал несущественным, а на самом деле оно существенно. Когда суд выносит решение о запрете организаций, зарегистрированных в качестве юрлица, имеющих установленные реквизиты, имеющих членство и список членов, он порождает конкретные правовые последствия, приостанавливает деятельность конкретной организации. Вы выносите решение – а решение от 17 ноября 2014 года относится именно к этой категории – о запрете организации, и не указываете никаких реквизитов, кроме названия этой организации, вы говорите, что эта организация – экстремистская, то есть предполагается, что она не подчиняется как минимум некоторым требованиям закона, вы говорите: вот есть незаконное сообщество, которое называет себя «Правый сектор», и мы его запрещаем. Очень хорошо. А как вы будете в дальнейшем реализовывать это решение и определять: другие люди, которые назвали себя «Правым сектором» – это та же организация, или нет? Вот мы с коллегой Сидоркиной завтра создадим организацию, назовём её «Нагатинский районный суд» и начнём пропагандировать неравенство людей по признаку расы и религии, добьёмся того, что Генеральная прокуратура подаст в Верховный суд иск и нас запретят, признают экстремистскими. И что, вы пойдёте с нами вместе подельниками, потому что вы тоже называетесь «Нагатинский суд»? Если проштудировать решение Верховного суда: оно касается кучи организаций, им принесли пачку материалов про украинские организации (как я понимаю; я не видел материалов этого дела и могу ориентироваться только на официальный текст, который является частью нашего уголовного дела) с указанием, что вот, УНА-УНСО  – плохая организация, «Тризуб имени Степана Бандеры» – очень плохая организация, «Правый сектор» – ужасная… Но что о «Правом секторе» здесь говорится? Здесь говорится неполных три абзаца: что в 2013 году по инициативе украинской националистической организации «Тризуб имени Степана Бандеры» была создана группировка «Правый сектор», в которую были делегированы представители УНА-УНСО, и к концу января 2014 года «Правый сектор» начал позиционировать себя как самостоятельную политическую силу, объявил об образовании своего политического совета. «В основу идеологии «Правого сектора» заложены радикальный украинский национализм и подчеркнутая русофобия. Одной из заявленных целей «Правого сектора» является осуществление вооруженного противодействия российской агрессии в Крыму». Далее описывается эпизод, который мы все знаем как «Дело Сенцова» – эпизод с поджогом офиса – здесь указано, партии «Единая Россия», на самом деле на момент поджога это был офис украинской «Партии регионов», но они в полном составе перешли в «Единую Россию», поэтому здесь такая двоякая трактовка этих событий – в Симферополе; указывается, что Главным следственным управлением СК России возбуждено уголовное дело в отношении руководителя организации “Правый сектор” Яроша Д.А. по признакам преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 205.2 и ч. 2 ст. 280, и указывается ближе к концу решения, что информация о деятельности “Правого сектора” представлена на интернет-ресурсах http://pravyysektor.info, http://snaua.info, http://bandrivets.org.ua (акты осмотров от таких-то чисел), и дальше говорится: «К примеру, на сайте http://pravyysektor.info имеется программа политической партии “Правый сектор”» – всё. Никаких других данных, позволяющих определить, о какой организации идёт речь, решение, которое является преюдициальным и необходимым для нас, необходимой отправной точкой для того, чтобы квалифицировать действия Бахолдина или любого другого человека по статье 282.2 по мотивам принадлежности к «Правому сектору», не содержит.

На что ссылается гособвинение? Гособвинение ссылается на то, что у Бахолдина в друзьях есть член «Правого сектора» Александр Карась. Ну, пока я это слушал, я в Фейсбуке добавил этого гражданина к себе в друзья (он пока не ответил на запрос, может быть, ответит потом); не знаю, компрометирует ли это меня и делает ли это меня членом «Правого сектора», но во всяком случае, в материалах дела нет никаких решений российских судов относительно этого Карася, никакого приговора о том, что этот человек действительно является членом именно этой организации.

Понимаете? У вас нет преюдиции, у вас нет ни одного приговора, пусть даже вынесенного в особом порядке, пусть даже в отношении лица, чьи данные скрыты, – нет ни одного приговора, который  фиксировал бы принадлежность какого-то третьего лица, проходящего по нашему делу свидетелем или в ином качестве, к организации «Правый сектор», который был бы связан с Бахолдиным, и за счёт этой связи вы могли бы продемонстрировать нам реальное присутствие Бахолдина в рядах этой организации.

Есть и более существенное препятствие. Дело в том, что на территории Украины решение Верховного суда России, в общем-то, не действует. И на территории Украины организация, которая использует самоназвание «Правый сектор», зарегистрирована Минюстом Украины в качестве политической партии. Она зарегистрирована под №268 29 сентября 2017 года. То есть, мы говорим, что есть организация; может быть, это та самая организация, о которой высказался Верховный суд России (хотя она и была оформлена юридически как партия значительно позже – три года спустя). Только в чём проблема: во-первых, она создана была как партия существенно после того, как Бахолдин был задержан в марте 2017 года, а во-вторых, что самое главное, согласно статье 6 Закона Украины «О политических партиях в Украине» от 5 апреля 2001 года, членом политической партии в Украине может быть только гражданин Украины, которым Бахолдин не является.

В деле у нас есть якобы извлечённые из той же самой флешки фотографии страниц украинского паспорта с фотографией лица, похожего на Бахолдина, и с фамилией Яшин, но, как я понимаю, гособвинение не настаивает на том, что это действительно его паспорт. Здесь проводится странное различие: в деле имеются фотографии «липового» паспорта, имеющие, как мне кажется, некие признаки подделки (я могу об этом свободно говорить, поскольку это не вменяется моему подзащитному, это моя личная интерпретация доказательств, имеющихся в деле), и гособвинение не рассматривает это как существенное доказательство тех или иных обстоятельств, – и имеется точно такое же изображение справки, выданное неизвестным лицом, от имени Добровольческого украинского корпуса «Правого сектора», и гособвинение считает, что второй документ, в отличии от первого, является относимым к этому делу.

Так или иначе, поскольку в деле нет формальных оснований считать, что Бахолдин имеет украинское гражданство, нет оснований у суда интерпретировать таким образом, что он является членом политической партии «Правый сектор», значит, эта возможность тоже отпадает. Что остаётся? Остаётся установить, что Бахолдин реально принимал участие в деятельности того самого «Правого сектора», который запретил и признал экстремистским в России Верховный суд в 2014 году, только для этого гособвинение не привело ровным счётом никаких доказательств. Даже из тех показаний свидетеля «Иванова», которые были в этом деле даны, исследованы и прокомментированы гособвинением, строго говоря, не вытекает, что речь идёт о той же самой организации. Речь идёт о неких бойцах, которые участвовали в АТО с украинской стороны; всё это замечательно, но ничего о структуре организации, о соподчинении, об иных лицах, которые помимо Бахолдина в этой организации участвовали, которые могли бы быть увязаны с текстом решения Верховного суда от 2014 года, тут не имеется. Поэтому, помимо того, что я изложил по первым пунктам, помимо отсутствия состава как такового, я обращаю внимание суда на то, что нет оснований и для выводов в этой части: нет основания связывать Бахолдина с ранее запрещённой экстремистской организацией «Правый сектор».

Третье. В отношении Бахолдина не исполнено требование части 1 статьи 12 Уголовного кодекса России. В данном случае я обращаю внимание суда на последнее условие, изложенное в этой первой части – о том, что граждане России, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности в соответствии с настоящим кодексом, если в отношении этих лиц по данному преступлению не имеется решения суда иностранного государства. В материалах уголовного дела отсутствуют сведения о том, привлекался ли Бахолдин на территории Украины к ответственности за те деяния, которые вменяются ему российской прокуратурой. Более того, отсутствуют доказательства, что следствием принимались должные, предусмотренные законом меры к тому, чтобы эти сведения получить. Бремя доказывания отсутствия такого решения иностранного суда о привлечении к ответственности не может быть переложено обвинением на сторону защиты как в силу прямого запрета 14 статьи УПК РФ, так и в силу положений 18 раздела УПК РФ, который устанавливает исчерпывающий перечень процедур получения такого рода сведений государственными органами России и не предполагает, что защита может самостоятельно получить такого рода сведения. Я убеждён, что, с учётом императивной нормы части 1 статьи 12 УК, прежде чем выходить в суд с обвинением в отношении Бахолдина, наши следственные органы, или, в крайнем случае, прокурорские органы должны были озаботиться направлением в Украину запроса на этот счёт. Поскольку этот запрос направлен не был, возможность вынести справедливый приговор в отношении Бахолдина – обвинительный приговор, я имею ввиду, но так, чтобы он при этом был справедливым – у суда отсутствует технически.

Ну и четвёртое. Об этом сложно говорить, учитывая, что мой подзащитный занял позицию недачи показаний на всех стадиях, начиная с момента задержания и кончая судебным следствием, но принципиального распределения бремени доказывания это не меняет. В соответствии с примечанием статьи 282.2, лицо, впервые совершившее преступление, предусмотренное настоящей статьей, и добровольно прекратившее участие в деятельности общественного или религиозного объединения либо иной организации, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится иного состава преступления. Эта норма разъясняется пунктом 22 постановления Пленума Верховного суда России от 28 июня 2011 года №11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности». Здесь разъясняется, что под добровольным прекращением участия в деятельности экстремистской организации применительно к указанному примечанию понимается прекращение лицом преступной деятельности при осознании им возможности ее продолжения. Оно может выражаться, например, в выходе из состава экстремистской организации, невыполнении распоряжений ее руководителей, отказе от совершения иных действий, поддерживающих существование организации, отказе от совершения преступлений. Я напоминаю, что Бахолдин был задержан на территории Российской Федерации в 2017 году. Какие-либо конкретные сведения о его участии в деятельности «Правого сектора», которые вменяет гособвинение, после 2015 года в деле отсутствуют. Два года – это достаточно серьёзный интервал. В деле имеются данные, показания свидетелей о том, что в период после указанных событий, после 2015 года, Бахолдин проживал в Киеве и занимался совершенно обычной деятельностью, не связанной ни с участием в боевых действиях, ни каким-либо образом связанных с деятельностью организации «Правый сектор», что бы мы под ней ни понимали. Учитывая эти обстоятельства, и учитывая то, что Бахолдин отказался лично давать показания и что-либо пояснять, я полагаю, что у следственных органов не было оснований презюмировать, что в течении двух лет, относительно которых не было никаких сведений о том, чем фактически Бахолдин занимался, он продолжал состоять в организации, и тем более не было никаких оснований настаивать, что участие в организации было пресечено с момента его задержания.

Гособвинение настаивает в обвинительном заключении, на основании которого мы сейчас работаем, которое является для нас ведущим, что мотивация Бахолдина и формат его участия в деятельности «Правого сектора» имели следующий вид (я цитирую лист 2 обвинительного заключения): «Бахолдин не позднее 23 октября 2014 года (более точная дата и время не установлены), находясь на территории Российской Федерации, активно интересуясь событиями, происходившими на территории Украины, поддерживая идеи борьбы с действующим политическим строем Российской Федерации, с целью принятия участия в вооруженных конфликтах на территории Украины, решил убыть в указанную страну с целью вступления в организацию, занимающуюся борьбой с пророссийскими сторонниками на территории Украины». Ну, во-первых, сам пассаж прекрасен; я эту тему обсуждал с замминистра юстиции Украины, и он восхитился тем, что российская прокуратура выдала документ, из которого следует, что на востоке Украины происходит не гражданская война, а борьба с «пророссийскими сторонниками», за что с точки зрения замминистра Украины российской прокуратуре отдельное спасибо, но мы сейчас говорим не об этом. Мы говорим о том, что, с точки зрения обвинения, участие Бахолдина в деятельности организации выражалось в борьбе с пророссийскими сторонниками. Если в деле имеются сведения, неопровергнутые иными доказательствами, о том, что последние два года Бахолдин фактически этой борьбой не занимался, и при этом не имеется сведений, что он участвовал в деятельности «Правого сектора» иным образом – денежными ли взносами, информационными ли публикациями, – я не буду фантазировать, это по сути была ваша работа, я не буду её делать за вас, уважаемое гособвинение, – поскольку таких сведений нет, следствие должно было, для того чтобы суд вправе был не применять это примечание к 282.2 статье, представить доказательства о том, что после 2015 года Бахолдин продолжал участвовать в деятельности организации. Учитывая, что показаний он не даёт, и учитывая, что все сомнения, которые не были устранены судебным следствием, должны трактоваться в пользу обвиняемого, в данном случае суд должен очень серьёзно задуматься о том, не следует ли интерпретировать отсутствие доказательств по временному периоду с 2015 по 2017 год в том смысле, что Бахолдин фактически добровольно прекратил участие в организации «Правый сектор», если уж суд придёт к выводу, что он в ней участвовал.

Всё изложенное заставляет меня просить суд об оправдании Бахолдина в полном объёме по предъявленным обвинениям, о признании за ним права на реабилитацию и о решении судьбы вещественных доказательств в смысле возвращения всех вещей, изъятых у Бахолдина, в его распоряжение. У меня всё, спасибо.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s